Борис Соколов. Альбом графа Северного, или Сады Павла I. 2

 

В садовом искусстве Просвещения понятия об образце и копии становятся очень условными. Прямое подражание, которое ранее создавало по всей Европе множество малых "Версалей", теперь почти не встречается. Пейзажный парк Царского Села, в котором использовано множество идей из английской усадьбы Стоу {64}, остался самостоятельным миром и впоследствии послужил источником впечатлений для Густава III. На обратном пути из России шведский король отмечает видовые точки на подаренном ему Екатериной плане Царского Села. Череда павильонов, разбросанных вокруг большого озера, вскоре будет повторена в планировке Дроттнингхольма {65}. На заимствованиях нередко строились и альбомы образцов. Со многими постройками в "прелестном владении князя Монбельяра в Альзасе" можно познакомиться не только по таблицам Крафта, но и по их копиям — гравюрам из книги И. Шубина "Теория составления и украшения ландшафтных и разного рода садов" {66}. Примечательно, что в подражание Крафту автор печатает комментарии к иллюстрациям паралельно на русском и французском.

Говоря о влиянии какого-то одного впечатления на садовые проекты Павла и Марии, трудно отделить его от множества других событий "Большого путешествия". Существовали сады, знакомство с которыми, хотя бы заочное, подразумевалось само собой. Русский посол в уже известном нам донесении сообщает, что из Шантийи "Их Высочества изволили поехать в Париж чрез деревню, известную Вашему Императорскому Величеству по имяни, называемую: Эрменонвиль, где погребен Jean Jacques Rousseau" {67}.
Многие французские парки, ставшие во второй половине XVIII столетия образцами для подражания, были заложены как регулярные. Они сохраняли масштаб, дальние виды и торжественность прежней эпохи, соединяя их с уютом пейзажных уголков. Павел наделяет орловскую Гатчину, возникшую как небольшой пейзажный парк с охотничьими угодьями, искусственно созданным "ленотровским" прошлым. План имения, предлагающий воспроизведение Большого канала Шантийи, поражает жесткостью линий, нагромождением построек, гранеными многоугольниками газонов и клумб {68}. Кажется, что проект выражает не идею упорядоченности и величия, а регламента и казарменной архитектуры. Но постепенно эти крайности смягчаются. Регулярные части парка отойдут из центра к его окраинам. Партер с двумя бассейнами в центре превратится в Ботанический сад, примыкающий с Порховской дороге, сама же дорога будет вести к городу-крепости Ингербург, который, по-видимому, заместил в планах Павла неосуществленный замок.
На плане 1798 года, отражающем реальную ситуацию, неосуществленные служебные корпуса заменены регулярным Голландским садом, Конюшни размещены в стороне от дворца, геометрически прорисованная Сильвия окружена лесом и извивами реки, Зверинец прорезан небольшим числом узких аллей {69}.

Еще одной регулярной частью парка становится Остров Любви, в миниатюре воспроизводящий узкий треугольник суши в Шантийи.
Впечатления, заимствования и стилистические новшества по мере создания парка входят в его образ. Они вызывают к жизни атмосферу сменяющихся настроений, художественных аллюзий. Феерические воспоминания об Острове игр в Шантийи, вероятно, соединились у великих князей со многими другими и послужили поводом для создания в Гатчине — не на Острове Любви, но в его виду, около дворца — большого боскета с играми. Необычность грушевидного в плане боскета (позднее его называли "Графинчиком") усиливалась благодаря его соседству с Турецкой палаткой, стоявшей на берегу озера, по-видимому, еще при Орлове, а в XIX веке замененной трельяжем. Боскет изображен на чертеже, озаглавленном "План размещения Игр и Качелей, устроенных в Гатчине" {70}. Четыре боковых "зеленых кабинета" занимали подвесные качели, а центральный украшала уже известная нам "игра в кольцо".

В игре отразилось рыцарское прошлое карусели: она напоминает о церемониальных состязаниях в ловкости и силе, заменивших средневековые поединки. Интересно, что место для такого "каруселя" в Гатчине было отведено совсем рядом с боскетом. Это Амфитеатр, или Земляная крепость, построенная по проекту Н.А.Львова {71}. Конные карусели, воскрешающие феодальные доблести, проводились и раньше. Пышное состязание в четырех "кадрилях" — Славенской, Римской, Индейской и Турецкой — состоялось летом 1766 года перед Зимним дворцом. Ее победителем был признан предводитель римской кадрили, владелец Гатчины Г.Г. Орлов {72. Эта карусель своей экзотической пышностью и богатырским настроем напоминала о рыцарских романах и "славенских сказках", взахлеб читавшихся тогдашней публикой. Состязания включали ломку копья "в щит с Медузиною главою", метание дротика в фигуру льва, стрельбу "из пистолета по Медведе", рубку головы у Гидры, поднимание шлема на шпагу и "снятие кольца" {73}. В каждой кадрили участвовали дамы, выезжавшие на колесницах.

Павел придает карусели более феодальный, средневековый характер. Он разрабатывает ритуалы выноса штандартов, выезда колонн, "опознания рыцарей". В карусели 1784 года главным событием стало соревнование в снимании колец при помощи копья, а завершающий парад напоминает об описаниях торжественного приема графов Северных: "Двор, при звуках труб и оркестров, прошествует между двух линий выстроившейся фронтом кавалерии. За двором проследуют рыцари, ведя под руку дам. В таком порядке шествие вступит в зал, где будет дан бал с последующим рыцарским ужином" {74}. Однако и в этом воинственном празднике, завершаемом парадом кирасир, присутствует сентиментальное, галантное настроение: "победитель получит венок из цветов", и остальным отличившимся вручали букеты. Особенностью всех каруселей было устройство амфитеатра — "трибуны с сидениями, идущими уступами" {75}. Львовский Амфитеатр, вероятно, так и не использованный по назначению, стал памятником этой рыцарской культуры.

Соседство парадных и частных сооружений, военных и мирных тем, пересечение мужского и женского миров очень характерно для Гатчины. Смешение ценностей разных эпох, героической и сентиментальной, отразилось в событии, произошедшем во время одной из охот в гатчинском Зверинце. Испуганный олень вскочил в коляску Марии Федоровны, которая часто приезжала сюда кормить зверей, и "смиренно поместился между дамами". "На него надели медный ошейник (с кратким описанием случившегося) и впредь навсегда освободили от охоты на него" {76}.

Альбомы чертежей, составленные по распоряжению Павла, позволяют понять, какие части парка он считал самыми важными. Помимо двух сборных альбомов, сохранившихся в гатчинском дворце, до нас дошел "Атлас города Гатчины", датированный 1798 годом и принадлежащий московскому Музею архитектуры. Переплетенная в красный сафьян книга во многом подобна "Альбому графа Северного": она задумана как единое целое, открывается генеральным планом усадьбы, содержит чертежи и фасады основных построек, предназначена для фиксации существующего ансамбля либо для подарка {77}. Альбом дает возможность сравнить русские проекты с их французскими прототипами. Листы "Атласа" пронумерованы, однако некоторые из них отделены либо утрачены.

Атлас Города Гатчины, с Обер Амтами Гатчиным и Новоскворицами, с принадлежащими к ним Унтер амтами, слободами и деревнями, с приложением в нем, разных строений и проектов

1. [Титульный лист с заглавием и картушем].
2. Генеральный план города Гатчины и его уезда...
3. План зверинцу.
[4.] Фасад дворцу (разворот, правая половина утрачена).
11 (разворот). Продольный профиль театра. Ворота из Аглинского сада в Сильвию близ Амфитеатра. Ворота из Сильвии в зверинец близ Скотного двора.
12. План каменной большой конюшни Состоящий между дворцом и конетаблем по дороге.
13. Фасад Большой конюшни Со стороны Поля. Фасад Большой конюшни Со стороны Дороги.
14. Поперешной профиль передней стороне конюшни. Поперешной разрез Среди двора как то манежа задних конюшен. Продольный профиль конюшни Передней Стороны.
15. Фасад с боку каменного моста Балкона и конетабля. Фасад и план каменного моста состоящего близ регулярнаго Сада. Фасад И план караульни Состоящей у Екатеринвердских ворот.
16 Фасад Приората со стороны чернаго озера. План Приората Нижнего Этажа. План Преората верхнего Этажа. Разрез Преората Передней Стороны и в Оном каменной лестницы. Фасад И план каменного Балкона, Состоящего По большой Дороге у каменного Моста.
17. Фасад И план каменным воротам Состоящий По большой Дороге близ гавани. Поперешный Разрез каменным воротам. Фасад Гавани. План Гавани.
18. Фасад каменному каре. План Гофшпиталю Верхняго Этажа. План Гофшпиталю Нижняго Этажа. Фасад Гофшпиталя.
19. Передний Фасад каменным воротам, состоящим у березового домика. План вышеозначенным воротам. Фасад И план воротам Состоящим у Екатеринвердских казарм. Боковый фасад воротам у березоваго Домика. Поперешний разрез воротам у Березоваго домика.
20. Фасад И План Каменной Маске у березоваго Домика. Поперешной Профиль Березоваго домика. Продольной Профиль Березоваго домика. План березоваго Домика. Передний Фасад Березоваго Домика.
21. Фасад каменной Большой Оранжереи. План Каменной большой Оранжерей.
22. Фасад И План каменному мосту Состоящему у Плотины в Аглинском Саду.
23. Фасад И План каменному Мосту Состоящему в Аглинском Саду близ купальни.
24. [Фасад, план и разрез здания Фермы].
25. Фасад Темпеля Состоящего в Аглинском саду. План Темпеля. Профиль Темпеля.
26. Фасад амфитеатра. План амфитеатру. [Фасад Турецкой палатки].
27. План каменной Большой Пристани Состоящей в Аглинском Саду близ Дворца.
28. Фасад каменной большой Пристани.
29. [Фасад и план Скотного двора].
32. План Ингербургской Церькви Верхняго Этажа. План Ингербургской Церькви Нижняго Этажа.
34. Продольный Профиль Ингербургской Церькви. Поперешной Профиль Ингербургской Церькви.
[Отдельный лист без номера]. Генеральной План Ингербурга.
[Отдельный лист без номера]. Продольный профиль Трелажа. Поперечный профиль Трелажа. Фасад трелажа со стороны озера. Боковой фасад трелажу. Фасад трелажа со стороны сада. План трелажа.

Гатчинский "Атлас" имеет более практический характер, чем "Альбом графа Северного". Вместо плана садов в нем помещена общая схема межевания Гатчины и окрестностей, не изображен ни один участок парка, при чертежах всех построек показаны их фасады. Этот альбом больше похож на образец для копирования архитектуры Гатчины — он вряд ли мог вдохновить садовых мастеров на новые решения для других парков.

Альбом начинается с охотничьих угодий (Зверинец), за ним идет дворец, потом постройки около него и в ближнем пейзажном ("Аглинском") саду — театр, Конюшни, Коннетабль. Далее помещены чертежи Приоратского дворца, расположенного за Коннетаблем, и находящиеся неподалеку постройки района Гавани, Сиротопитательный институт ("каменное каре"), находящийся в городе Госпиталь. Затем мы возвращаемся на территорию дальнего парка и осматриваем Березовый домик с Порталом-Маской, вновь приближаемся к дворцу (Оранжерея, мост у плотины), обходим озера и попадаем за пределы Сильвии (Ферма). Обратный путь, видимо, по аллеям Сильвии, приводит к Павильону Орла ("Темпель"), Амфитеатру и, наконец, к Большой Пристани — месту, откуда начинались лодочные путешествия по озерам. Дальний обход ведет мимо Скотного двора (после которого, видимо, были изображены другие хозяйственные или городские постройки) и кончается в крепости Ингербург.

Очень подробно изображен дворец, а также постройки, связанные с воспоминаниями о Шантийи, — Конюшни, Коннетабль и павильон Венеры ("Трелаж"). Конюшни, превратившиеся из барочного "дворца" в единообразные двухэтажные корпуса, сохраняют внутренний манеж, полуциркульный фронтон и венчающую купол статую трубящего всадника. По-прежнему велико значение дороги, ведущей от дворца к неосуществленному собору: корпус Конюшен обозначен как "состоящий между дворцом и конетаблем по дороге". Особенно интересно сравнение изображений павильона Венеры: композиция чертежей в "Атласе" совпадает с листом 13 "Альбома графа Северного" (отсутствует только левый поперечный разрез), и рисовальщик, видимо, имел перед собой французский прототип. Но лист из "Атласа" показывает и изменения, сделанные в гатчинской постройке: нет ваз на крыше и около павильона, балкон над каналом заменен пристанью, вместо застекленных дверей — сплошные, иными стали декор стен и форма зеркал, уменьшено количество фонтанов. Таким образом, перед нами не копия чертежа, а фиксация осуществленного проекта.

Сильвия и павильон Венеры — уголки Гатчины, часто посещаемые двором Павла I. 31 мая 1797 года "поехали в Сильвио, где имели полдник, а оттуда возвратились к Трелажу, от оного сесть изволили в трешкоты и поехали по озеру к большому терасу"; на следующий день "в линейках и таратайках изволили ехать в Сильвио, где благоволили иметь обеденное кушанье"; 2 июня "изволили пойти в сад на гулянье и в продолжении прибыли на пристань к трелажу, где сев на трешкот прогуливались недолгое время, а потом вышли в сад и прогуливались"; еще через день в "Трелаже" (видимо, около павильона) подано "вечернее кушанье на 31 куверте" {78}. Отчет о празднике по случаю тезоименитства Павла 29 июня 1797 года очень схож с описанием приема в Шантийи. После представления итальянской оперы, около десяти вечера, общество поехало сначала в Зверинец, затем "на плотике на остров, и благоволили смотреть проезжающих каруселей с игранием музыки и пением". Столы для ужина были поставлены "против острова по аллеям", "в продолжении музыки танцовали", сад был освещен иллюминацией {79}.

Судя по завершающим "Атлас" подробным чертежам Церкви, много внимания было посвящено Ингербургу, который Павел намеревался сделать идеальным городом, спорящим с царскосельской Софией. Из садовых затей детально изображены только павильон Венеры, Березовый домик, самая необычная постройка парка, и Павильон Орла. Может быть, он не случайно носил название "Темпель", напоминающее об эпохе крестовых походов и рыцарском ордене тамплиеров {80}. Городской Госпиталь, построенный на главной улице Гатчины в 1793-4 годах, был увенчан куполом и часовой башней со шпилем, которые до перестройки 1830-х годов венчали домовую церковь. Необычное для эпохи классицизма решение, создающее настроение давней старины, напоминает о композиции церкви Михайловского замка, которая выступает из стены и дает зданию башенное завершение. Полуциркульный фронтон "Гофшпитали" на чертеже из "Атласа" украшен картушем с мальтийским крестом.

Подробные чертежи Приоратского дворца еще раз напоминают о планах Павла I по превращению Гатчины в центр мирового воинствующего рыцарства. Здесь должна была состояться встреча, о которой как о несбыточной мечте говорилось в Шантийи 12 июня 1782 года. Луи-Жозеф Конде, в предреволюционные годы часто выступавший против линии правительства, эмигрировал вскоре после взятия Бастилии, а в 1791 году создал армейский корпус — "армию Конде". После неудач в сражениях с революционными войсками Конде, желавший во что бы то ни стало сохранить свою армию, обратился за помощью к Екатерине II. Императрица решила использовать аристократический французский корпус по своему — для освоения южных рубежей России. Герцог Арман де Ришелье, доставивший принцу Конде в декабре 1792 года две бочки золота из русской казны, передал ему и пожелание государыни: основать военно-земледельческую колонию под Азовом. Приглашение австрийского, а потом английского правительств избавило армию от необходимости сложить оружие, однако после выхода этих стран из войны взор Конде вновь обратился к России. Вскоре после восшествия на престол Павел I принимает деятельные меры по объединению антиреспубликанских сил. Он предлагает папе Пию VI убежище в Петербурге, а новому французскому королю Людовику XVIII — в Митаве, причем старается сделать помощь "сему несчастному дому" международной. 18 января 1797 года Мария Федоровна пишет принцу Конде теплое письмо с осторожным упоминанием о его возможном приезде {81}.

20 июля 1797 года принц и его корпус получают от императора приглашение на российскую службу {82}. Павел взволнован и своими новыми политическими намерениями, и предстоящей встречей с бывшим хозяином Шантийи. В письме к Н.П. Панину от 14 августа он указывает, что решение "принять в службу Нашу Принца Конде с его сыном и внуком и со всем войском" сделано в видах "сближения общего в Европе мира" {83}. 21 ноября Конде приезжает в Петербург. На следующий день состоялась аудиенция в Зимнем дворце, больше похожая на дружескую встречу {84}. Вечером Конде присутствует на балу, и с тех пор бывает при дворе почти ежедневно.

Политические планы Павла продолжают стремительно разворачиваться. 27 ноября совершает церемониальный въезд в столицу посол Мальтийского ордена граф Джулио Литта. Десятью днями ранее заключено соглашение об образовании великого приорства российского. Его главой Павел назначает принца Конде {85}.

По-видимому, Конде тяготился ритуальной ролью, которую ему неожиданно довелось играть. В сентябре 1797 года началось строительство Приоратского дворца по проекту Н.А. Львова, а между тем войска принца были расквартированы возле Владимира-Волынского и пребывали в бездействии. Отзывы офицеров о российских порядках, содержание их писем скоро стали известны императору и вызвали сильное недовольство, гасить которое приходилось "великому приору". Благополучие отношений оказалось обманчивым: 6 февраля 1798 года принц Конде участвует в крещении великого князя Михаила, а 23-го "откланивается", отправляясь к своей армии {86}. В том же году раздосадованный Павел вводит запрет на въезд французских подданных в Россию и опять пытается закрепить армию роялистов в Азовском крае.

27 октября 1798 года российский император провозглашает себя великим магистром ордена святого Иоанна и теперь, видимо, гораздо меньше нуждается в блеске имени Конде. Принц со своим войском ищет возможности вырваться в Австрию, где идет война. Это удается только весной 1799 года, но зимой Павел, готовящий коалицию с Наполоном, требует их возвращения. Фельдъегерь привез извещение императора о переводе корпуса на английскую службу лишь за несколько часов до начала похода {87}. Так заканчивается история "беспечного пристанища" и "выгодного пристроения" {88} армии Конде в России.

В 1799 году постройка Приоратского дворца завершена, но смысл ее в значительной мере утрачен. Землебитный замок еще до своего открытия становится памятником прошедшей эпохи. В Гатчинском парке тем временем воплощаются иные, не связанные с Шантийи, впечатления "большого путешествия". До последней войны на реке возле гатчинской Фермы сохранялся каскад и бассейн с полукруглым завершением, известный под именем Навмахии. С этой постройкой 1799 года связан рассказ о споре Н.А. Львова с П.Х. Обольяниновым, ведавшим постройками Гатчины. Увидев бьющий из берега ключ, Львов взялся сделать из него "что-нибудь прекрасное", а Обольянинов обещал привести сюда государя и разделить успех на двоих. Львов "представил, что быстрый ручей разрушил древний храм, которого остатки, колонны и капители разметаны были по местам, а иные, в половину разрушенные, еще существовали". Хитрый Обольянинов шепнул Павлу на ухо, что каскад устроен им, и Львов не посмел объявить императору свое авторство {89}.

Эта искусственная руина напоминала о памятниках древности. В.К. Макаров называл ее копией Навмахии в Сиракузах {90}. Гораздо ближе к истине был В.Я. Курбатов, считавший гатчинскую Навмахию воспроизведением похожего бассейна в саду Монсо, который "несомненно, Павел и его супруга посетили, будучи в Париже" {91}. Донесение русского посла догадку полностью подтверждает: на следующий день после возвращения из Шантийи граф и графиня Северные "ужинали у дюка де Шартра в загородном его доме, называемом Мусо, где также были приглашены все находящиеся здесь российские дамы и мущины" {92}. Цирк, или Навмахия в парке Монсо, программа которого была разработана драматургом Кармонтелем, хорошо сохранилась. Это обширный пруд, окруженный искусственно разрушенной колоннадой, в его центре находился обелиск {93}. Он почти без изменений повторяет Каноп виллы Адриана в Тиволи, который, в свою очередь, напоминал о египетском загородном парке, где погиб Антиной, любимец римского императора. "Вот здесь из капища, воздвигнутаго в честь Канопу, выходил шумный поток водопадом: и самыя воды, кажется, окаменели", — записывал русский путешественник возле "загородного дворца императора Адрияна" {94}. Вероятно, во время пребывания в Тиволи Павел видел и Каноп, и сооруженный рядом с ним храм Сераписа. Таким образом, он мог оценить искусность двойной стилизации, сделанной Львовым.

Однако возникновение гатчинской Навмахии, ставшей для императора сюрпризом, связано с европейским путешествием самого архитектора. Он был во Франции в 1777 году с И.И. Хемницером, который записал множество выпавших на их долю садовых впечатлений. Парк Шантийи друзей не поразил: "Сад довольно изрядный и просторный; местоположение хорошее, фонтанов довольно, садик аглинский недавно еще разведен. Селения крестьянския в саду скрывают в хижинах своих разныя игры и забавы, также и беседки, но не столь великолепны внутри, каким бы им быть надлежало. Между прочим поставлено перед домом конное литье принца Монморансия, которому доселе замок и место сие принадлежали". Монсо, представлявший целый мир в миниатюре, заинтересовал их гораздо больше. "В саду же представлены руины греческия, римских зданий, египетския пирамиды и гробницы, олимпийския игры, и все довольно пространны и огромны; разныя пещеры и другие руины" {95}. Львов, который счел Навмахию в Монсо "олимпийскими играми", в миниатюрной гатчинской постройке соединяет тему руин и намек на водные состязания. Позже, в проекте парка А.А. Безбородко, Львов создаст другой вариант Навмахии — огромную "водяную лицею" для регат с проложенной вокруг нее дорогой для колесниц {96}.

Павловский парк, в котором смешение влияний было более сложным, а роль выдающихся мастеров — Ч. Камерона, П. Гонзага — более значительной, отразил воспоминания и об Этюпе, и о Шантийи {97}. Первый путеводитель по Павловску, изданный на немецком языке, позволяет взглянуть на те уголки парка, в которых смесь впечатлений преобразилась в новые образы.
Вид павловской Молочни, соединенной с фермой, напоминал и о Зверинце Шантийи, и о цветочных клумбах перед Домом Сильвии. Напоминает он и о гатчинской Ферме с ее купольным салоном, о находившихся рядом с нею Птичнике и Зверинце. "Вы видите заросли цветов; позади них является маленькая хижина, сложенная из дикого камня, крыша которой покрыта соломой и держится на необтесанных древесных стволах. Внутренний вид этой молочни привлекателен, но не роскошен; Вы найдете здесь утварь, необходимую для сохранения и сквашивания молока, запас коего всегда к Вашим услугам. Лишь по ценности сосудов, стоящих в передней комнате, Вы можете судить о том, что за общество собирается здесь: это вазы и блюда прекраснейшего китайского фарфора" {98}.

Выполняя желание Павла, Бренна устраивает над долиной Славянки лесной участок, рассеченный радиальными дорожками. "Естественный, но хорошо вычищенный и тщательно ухоженный лес; в центре его чрезвычайно большая круглая площадка; дальние концы расходящихся от нее двенадцати дорожек соединены друг с другом — вот план чудесного места, которое по праву носит имя Сильвии. Превосходные английские тропинки делают путь посетителя приятным, благодаря же различным направлениям дорожек он в любое время находит здесь тень, а в непогоду защиту от ветра. Эти преимущества, соединенные с живописной дикостью, которая составляет характер этой части парка, делают ее излюбленным местом для всякого друга безыскусственно прекрасной природы" {99}.

Не исключено, что радиальные схемы Большой звезды и Белой березы также отразили планировку лесной части резиденции Конде. Путеводитель сообщает: "Лес Шантийи занимает семь тысяч шестьсот арпанов. В его центре находится круглая площадь, именуемая Столом. Двенадцать больших дорог, обсаженных грабовыми деревьями, начинаются от этой звезды. Это место замечательно праздниками, которые великий Конде устраивал для Короля и всего Двора в течение трех дней" {100}. Возможно также, что впечатление от тройной парадной аллеи, "Дороги Коннетабля", по которой Павел прибыл в Шантийи, отразилось на эпизоде с устройством дороги из Царского Села в Павловск. В 1782 году великий князь высказал пожелание, чтобы по обеим сторонам нового шоссе были проложены дороги для телег {101}.

Утрачивая связь с пейзажем Шантийи, Старая Сильвия сохраняет навеянные им впечатления и памятники. "Игра ли случая, друг мой, или некий порыв чувств направили Ваши стопы в эту аллею? Видите ли Вы в конце ее прекраснейшую беседку, за которой стройные ели соединились в своды триумфальных арок; она скрывает маленького бога, которого почитают все чувствительные сердца, того, кто безгранично правит и на земле, и на небе. Кажется, он ускользнул от своей прекрасной матери, увлеченной купанием, и обрел здесь убежище. "Не выдавай меня!" — говорит его выразительный взгляд, а приложенный к губам палец заставляет хранить тайну" {102}.

За Новым Шале в Павловске был устроен овальный Остров любви, напоминающий и остров с павильоном Венеры, и остров Ротонды в Шантийи. "В глухом лесу слилось вместе множество ручейков, образующих полноводный водоем. В центре его возвышается засаженный деревьями островок. По узкому мостику, перила которого увиты розами, мы попадаем в естественную беседку, скрывающую фигуру бога Любви. Несколько дорожек пересекают остров, предоставляя гуляющим возможность обозревать его окрестности" {103}. Путеводитель 1816 года называет остров "Волшебным": "Он совершенно покрыт деревьями, верхушки коих соединены гирляндами из цветов и составляют свод, колеблющийся при малейшем дуновении Зефира и распространяющий прохладу вокруг прелестной статуи Бога любви, поставленной среди чащи. Он коварно улыбается и, кажется, грозит пальцем дерзающему приблизиться к нему" {104}.

В 1800 году Бренна превращает лесной участок за Руинным мостом в Новую Сильвию. В ней нет статуй, которые украшали Сильвии в Шантийи, Гатчине и Старую Сильвию Павловске {105}. "Та часть парка, в которую мы вступаем, — последнее искусственное насаждение по правую сторону долины. Она зовется Новой Сильвией и состоит из нескольких идущих параллельно проезжих дорог, между которыми проложены удобные пешеходные тропинки. Проезжие дороги и прогулочные тропы сходятся на нескольких открытых площадках" {106}.
Воспоминания о Шантийи все сильнее смешиваются с настроениями, которые диктует характер местности и желание разнообразить виды. Новая Сильвия — глухой уголок леса, с аллей которого внезапно открываются дальние виды, —отделена от Старой Сильвии ручьем и Руинным мостом. О ее уединенности напоминало название "Конец света", данное стоящей здесь колонне {107}. В 1805-10 годах тема сумрачного леса еще раз соединилась с темой воспоминаний — Мария Федоровна избирает лощину в Новой Сильвии местом для постройки Мавзолея Павла. Первый вариант надписи на фронтоне Мавзолея был "Memoriae perenni", "Вечной памяти" {108}. Еловая роща, выращенная вокруг памятника, стала местом частых прогулок императрицы. П.А. Шторх, путеводитель которого продолжает "Письма о Павловске", написанные его отцом, отмечает различие между впечатлениями, производимыми двумя Сильвиями. Старую Сильвию он называет "Кругом Муз", а о Новой пишет: "Мрачный лесок, через который ведет одинокая тропинка; черные решетчатые врата, встречающие вас на дороге, возвещают близость траурного монумента" {109}.

Отъезд армии Конде из России завершил давние дружеские связи двух принцев. Войска герцога Энгиенского, который когда-то тронул Марию Федоровну поднесенным букетом, были окружены во время одного из бесконечных сражений, сам он взят в плен и расстрелян. 1 июня 1801 года, после заключения Люневильского мира, корпус Луи-Жозефа Конде был расформирован, принц вынужден уехать в Англию и вернулся в Париж лишь в 1814 году в свите короля.

Смысл парковых построек и мест, к созданию которых причастен "Альбом графа Северного", после смерти Павла стал забываться. Уже в 1802 году А.И. Шторх пишет, что "тщательно ухоженный лес" в Павловске "по праву носит имя Сильвии", сопоставляя название места не с резиденцией Конде, а с французским словом sylve, "лес" {110}. Зарастает гатчинская Сильвия, которая в 1817 году выглядит как "лес, на три дороги разделенный" {111}. В 1842 году автор путеводителя говорит о "рыцарском замке Конетабль" {112}, соединяя площадь Коннетабль и замок Ингербург либо принимая парапет площади за крепостные стены.

Но теперь в садах поселяется эхо военной славы, настроение одновременно героическое и элегическое. Посетителей поражало число воинов-инвалидов, работавших в Гатчине и Павловске. Морского офицера В.Б. Броневского в экскурсии по гатчинскому дворцу и парку сопровождают отставные солдаты, один из которых — садовник — сообщает, что "Государыня для присмотра за садами здесь и в Павловске содержит более 2000 инвалидов" {113}. "Как они услужливы, приветливы, добрые раненые солдаты!", восклицает Ф.И. Глинка. "Как ласково всякаго встречают, с каким удовольствием отворяют домики, храмы, беседки! как проворно перевозят чрез речки на паромах и плотах! — Вся их должность состоит в этом" {114}. Иногда "должность" инвалидов расширяется, и они играют в саду роль сельских мудрецов и отшельников. А.И. Шторх описывает свою беседу со сторожем Старого Шале, тело которого "покрыто славными ранами, грудь — медалями, а память полна образами кровавых дней". "Он хотел было вернуться домой с полей славы и отваги, как вдруг рука Провидения поместила его в этот Элизиум". Проведя много лет в обществе одной лишь кошки и развлекая себя игрой на рожке, старец уже не хочет возращаться в деревню, "куда влекли его поначалу еще не вполне побежденные страсти". "Вот, сударь, прошло уже десять лет, как я не видел России (так сказал сам отшельник), но мне эти годы представляются чередой счастливых дней" {115}. Мотивы рыцарского состязания и тихого райского уголка соединились в павловской конной карусели 1816 года, устроенной по случаю бракосочетания Анны Павловны с Вильгельмом Оранским. Поле около Розового павильона было занято костюмированным "праздником в стане Союзных войск", а декорация Гонзага изображала "швейцарские дома, холмы и горы" {116}.

Павловск, превращающийся из военной резиденции в Элизиум, постепенно становится образцом для подражания. Еще в 1789 году, наставляя управляющего перед приездом в имение графа Фалькенштайна — Иосифа II, Мария Федоровна пишет ему: "Имейте в кармане все планы" {117}. Придворная жизнь этой эпохи часто сводит вместе любителей, знатоков и создателей садов. 15 августа 1797 года, во время пребывания в Павловске, императорская чета и великие князья "изволили пойти прогуливаться в Сильвию" вместе с бывшим польским королем Станиславом Августом Понятовским. Видимо, Старая Сильвия понравилась создателю варшавских Лазенок — на следующий день прогулка была повторена {118}. За ужином в Зимнем дворце 25 ноября того же года принц Конде оказался в обществе Понятовского, Н.П. Шереметева, Ф.В. Ростопчина, владельца усадьбы Вороново, а также Л.Г. Николаи, бывшего учителя Павла, сопровождавшего "графа Северного" в европейской поездке.
Весной 1797 года, во время коронационных торжеств в Москве, хозяин Останкина давал спектакли для императора и польского короля, который любовался "видом на прекрасно иллюминованный сад" {119}. Людвиг Генрих Николаи, как раз в это время украшавший свое выборгское имение Монрепо, назвал дальнюю скалу над озером "Концом света" в напоминание о парке своего царственного ученика. Может быть, не случайно в легенде об исцелении пастуха Ларса, которое Николаи в поэме "Поместье Монрепо" приписывает нимфе источника, ее имя — Сильмия {120}. Но северный парк сохранил память и о "графине Северной". В 1782-7 годах имение принадлежало брату Марии Федоровны, принцу Фридриху, который и дал ему имя Монрепо. В эти годы на одной из возвышенностей была построена китайская пагода, названная "Башней Марии" и посвященная "украшавшей ее внутри" великой княгине. {121} Возникновение павильона, по-видимому, связано с памятной молодым вюртембергским князьям пагодой в Этюпе {122}.

"Атлас города Гатчины" имеет экслибрис: "Из Библиотеки / Графини А.М. Олсуфьевой / Отдел 2 / № 252 / Село Никольское-Горушки". Как же придворный альбом оказался в скромной подмосковной усадьбе Дмитровского уезда? Ответить на этот вопрос помогает история имения. В начале XIX в. им владел Петр Хрисанфович Обольянинов, "малообразованный, глубоко религиозный, суровый служака гатчинского закала", знакомый нам по истории со львовской Навмахией. От него Никольское-Обольяниново перешло к племяннику, дочь которого, А. М. Обольянинова, в 1856 году вышла замуж за графа А.В. Олсуфьева. У Анны Михайловны, в 1870-е годы отошедшей от придворной жизни и занявшейся естественными науками, было достаточно времени и желания для систематизации наследственной библиотеки.

По воспоминаниям Ю.В. Олсуфьева, жившего в Горушках (он называет усадьбу "Говорушки") в начале ХХ столетия, "в Никольском сохранилась довольно большая по тем временам библиотека со многими редкими изданиями. Я еще видел среди них в 1916 г. несколько книг совсем старого письма, времен царя Алексея Михайловича. В библиотеке стоял также бюст Петра Хрисанфовича и помню, как мы, дети, боялись ходить туда в сумерки" {123}. "Атлас города Гатчины" поступил в московский Музей архитектуры в 1935 году из Дмитровского музея. Остается только догадываться, чьи руки после бегства хозяев в 1918 году вынули альбом из книжного шкафа, разлиновали на квадраты фасад Приоратского дворца на чертеже № 16, вырвали и вырезали листы из середины "Атласа" Неизвестным остается и тот, кто спас книгу от уничтожения.
"Альбом графа Северного" долго хранился в Гатчине, хотя и не обратил на себя внимания первых историков парка. Внимание этот роскошный фолиант с французскими текстами привлек позже. В 1930 году "Собрание планов..." разделило судьбу многих произведений зарубежного искусства из советских музеев {124}. Выставленный на продажу, альбом стал собственностью Французского Института и с тех пор вновь находится в Шантийи.

История садов Просвещения — это история путешествий. Поэтому садовое творчество так трудно отделить от повседневных и праздничных жизненных событий. Шотландский садовод Томас Блейки в 1782 году встречал великокняжескую чету в созданном им для графа д'Артуа парке Багатель. Его дневниковые записи об этом визите не слишком поэтичны. "Этот великий князь очень неправильно наименован, а следовало бы его назвать маленьким князем, ибо вряд ли можно сыскать такого маленького уродливого человечка, как он; однако графиня красивая женщина, высокая и хорошо сложенная; они обошли весь сад, великая княгиня была с королевой, которой, похоже, сад чрезвычайно понравился... Поскольку вельможи были позади, я предложил руку королеве и великой княгине, направляясь в Эрмитаж; это заставило русского посла поспешить взять за руку свою спутницу, и в спешке он оступился и упал в реку; это послужило поводом к долгому смеху и, конечно, я также не смог удержаться, хотя и обязан был его скрывать; однако все сошло благополучно и праздник явно доставил великое удовольствие всем участвующим" {125}. И тот же Блейки по заказу герцога Шартрского улучшает "смешанный пейзаж" парка Монсо, проводя дорожки "согласно природе местности" и "к наибольшей выгоде видов". Эти изменения, пишет Блейки, "оказали большое воздействие на сады и на суждения герцога" {126}. Баронесса д'Оберкирх, рассказывая о празднике в парке Трианон, описывает великолепие оперы, прогулку по иллюминованному саду, украшение в прическе графини Северной — птичку из драгоценных камней, которая "при малейшем движении покачивалась и хлопала крылышками по розовому цветку" {127}, и не замечает появления аббата Жака Делиля с изданной в честь визита российских гостей поэмой "Сады" {128}. Однако без сделанного ею описания праздника в Шантийи "Альбом графа Северного" вряд ли открыл бы свой смысл.

Говоря о красотах Павловска, А.И. Шторх замечал: "Материал всегда тот же, только подробности различны; и глаз находит для себя новый предмет там, где описание истощается в повторениях" {129}. Альбомы графа Северного позволяют проследить путь от путешествия и чтения, впечатлений и бесед к созданию нового сада и властному "управлению" составляющими его подробностями.


1994-2001
Москва — Шантийи — Гатчина — Москва

Наше наследие, № 57, 2001. С. 78-115.
© Б.М. Соколов. 2001 г.

Публикация статьи в электроннной версии журнала "Наше наследие.

-----------------------------------------------------------------

64 Hayden P. Russian Stowe / Journal of Garden History. Vol. 19. No 1. Spring 1991. P. 21-27 (Хейден П. Русский Стоу // Памятники истории и культуры Петербурга. Вып. 4. СПб., 1997. С. 106-110).
65 Jangfeldt B. Svenska vagar till S:t Peterburg. Trelleborg, 1998. P. 92-114.
66 [Шубин И.] Теория составления и украшения ландшафтных и разного рода садов. СПб., 1831. "Рисунки" (перегравировки) Шубина воспроизводят оригиналы из альбома К. Крафта. К садам Монбельяра относятся : № 2 (у Крафта таблица 71), 6 (51), 7 (57), 8 (58), 9 (38), 11 (79), 13 (74), 14 (75), 17 (64), 18 (87), 22 (46), 23 (69), 25-26 (54-56), 27 (36-37), 29 (61), 35 (30, 34), 36 (50). Благодарю за эти сведения А.В. Ткаченко.
67 Донесение русского посла в Париже... Л. 2.
68 Михайловский замок: Замысел и воплощение. № 60.
69 Макаров В.К., Петров А.Н. Гатчина. Л., 1974. Ил. IV.
70 Plan de L'emplacement des Jeux et Katcheli qui sont Construit a Gatchina / ГНИМА Р I, 3355.
71 Макаров В.К., Петров А.Н. Гатчина. С. 45.
72 См.: Ганулич А. Конные карусели в России и "карусельные портреты" / Московский журнал, 1996, № 7. С. 54-59. Праздники состоялись 16 июня, 11 и 12 июля 1766 года.
73 Учреждение каруселя. [СПб.], 1766. С. 6.
74 Краткое описание карусели, проектированной для Гатчины (на франц. яз) / Макаров В.К. Гатчинский парк. С. 15.
75 Шестиярусный деревянный амфитеатр, устроенный на Дворцовой площади, виден на "карусельном" конном портрете Г.Г. Орлова работы В. Эриксена (1769, ГМИИ).
76 Гельт Б. Императорский зверинец в Гатчине / Журнал Министерства государственных имуществ, 1860. Т. 74. № 8. С. 110.
77 Атлас Города Гатчины, с Обер Амтами Гатчиным и Новоскворицами, с принадлежащими к ним Унтер амтами, слободами и деревнями, с приложением в нем, разных строений и проектов. Сочинен 1798-го года. / ГНИМА Р I 53, I-19.
78 Камер-фурьерский церемониальный журнал 1797 года. Апрель-июнь. СПб., 1897. С. 341, 345, 353, 361.
79 Там же. С. 492-493.
80 Орел, который, по местной легенде, стал мишенью стрелявшего с этого места Павла, был чем-то вроде его личной эмблемы. "Орел зрящий на солнце" (связанный с девизом "Превосходное мужество" либо "Не смертного желаю", см.: Емвлемы и символы избранные... напечатанные и исправленные Нестором Максимовичем-Амбодиком. СПб., 1788, № 142, 260; ср.: Emblemata / Hrsg. von A. Henkel, A. Schoene. Stuttgart-Weimar, 1996. Sp. 775-778), в частности, изображен на штандарте, украшающем титул "Атласа города Гатчины" (Л. 1).
81 "Изъявления, которые Мне сделало Ваше Светлейшее Высочество в связи с понесенной Нами утратой и восшествием Императора на трон Его Предков доказывает Мне и Вашу память, и продолжительность чувств, в коих Вы заверяли Меня во время Нашего очаровательного к Вам визита. Время это всегда остается для Меня драгоценным: оно связано с вечной дружбой с Госпожой Вашей дочерью, оно позволило мне оценить Ваше Светлейшее Высочество. Все горести, что удручают Вашу прекрасную родину и жертвою коих стало Ваше Светлейшее Высочество, умножают, однако, те чувства, которые Вы успели Мне внушить; смелость и доблесть пред лицом бедствий есть зрелище, которое Вы показали всей Европе; Император и Я это поистине чувствуем и ценим. Пусть, наконец, лучшая участь, более справедливая и счастливая, будет достоянием Вашего Светлейшего Высочества и либо вернет Вас Вашей родине, либо позволит Вам найти новую среди Нас" (франц. оригинал: Приложения к Камер-фурьерскому церемониальному журналу 1797 года. СПб., 1897. С. 17).
82 Васильев А.А. Роялистский эмигрантский корпус принца Конде в Российской империи (1798-1799) / Великая французская революция и Россия. М., 1989. С. 314-316.
83 Приложения к Камер-фурьерскому церемониальному журналу 1797 года. С. 97.
84 Там же. С. 1250.
85 Там же. С. 1277, 1296; Перминов П.В. Под сенью восьмиконечного креста: Мальтийский орден и его связи с Россией. М., 1991. С. 98-103.
86 Камер-фурьерский церемониальный журнал 1798 года. Январь-июнь. СПб., 1898. С. 180-181, 239.
87 Васильев А.А. Роялистский эмигрантский корпус принца Конде в Российской империи. С. 326-328.
88 Слова из письма Павла к Н.П. Панину (Приложения к Камер-фурьерскому церемониальному журналу 1797 года. С. 97).
89 Рассказы, заметки и анекдоты из записок Е.Н. Львовой / Русская старина, 1880. Т. 28. С. 342-343.
90 Макаров В.К. Гатчинский парк. С. 26; Макаров В.К., Петров А.Н. Гатчина. С. 51. Первое упоминание о навмахиях, потешных морских сражениях, проводившихся в Риме на специальном стадионе недалеко от Тибра, относится к 46 г. (Paulys Real-Encyclopaedie der klasssischen Altertumswissenschaft / Begonnen von Georg Wissowa. Bd. 16. Stuttgart, 1935. Sp. 1970). Упоминание о Навмахии в Сиракузах, по всей видимости, ошибочно.
91 Курбатов В.Я. Гатчина. С. 74.
92 Донесение русского посла в Париже... Л. 2.
93 Комментарий Кармонтеля к серии гравированных видов Монсо краток: "Виден весь Цирк, в центре которого стоит обелиск. Слева река, чьи воды наполняют бассейн. Справа, над пейзажной рощей, возвышаются руины, в которых находится большая пожарная машина, и колокольня, сооруженная специально для того, чтобы любоваться видом за рощей" (Vue Du Cirque ou de la Naumachie / [Carmontel L.] Jardin de Monceau, pres de Paris, appartenant a... Duc de Chartres. Paris, 1779. P. 9.
94 Лубяновский Ф.П. Путешествие по Саксонии, Австрии и Италии. В 1800, 1801 и 1802 годах. Ч. 1. СПб., 1805. С. 129.
95 Хемницер И.И. Сочинения и письма. СПб., 1873. С. 384-386.
96 Гримм Г.Г. Проект парка Безбородко в Москве / Сообщения Института истории искусств. Вып. 4-5. М., 1954. С. 107-135.
97 Е.С. Шумигорский, опираясь на старинное описание садов Монбельяра (Duvernoy M. Ephemerides du comte de Montbeliard), утверждал, что "созидая Павловск, Мария Федоровна стремилась сделать его как можно более похожим на Этюп", причисляя к подражаниям даже Дворец, что выглядит явным преувеличением (Шумигорский Е.С. Императрица Мария Федоровна. Т. 1. Спб., 1892. С. 318).
98 [Storch A.I.] Briefe ueber den Garten zu Pawlowsk, geschrieben im Jahr 1802. Sankt-Petersburg, 1803. S. 50-52.
99 [Storch A.I.] Briefe ueber den Garten zu Pawlowsk. S. 57-58.
100 Piganiol de la Force J. A. Nouvelle description de la France. P. 299. М.И. Семевский (Павловск. С. 322, 324) называет Двенадцать дорожек "циферблатом", поскольку "число аллей соответствует часам".
101 Семевский М.И. Указ. соч. С. 26.
102 [Storch A.I.] Briefe ueber den Garten zu Pawlowsk. S. 68-69.
103 Ibid. S. 128-129.
104 Свиньин П.П. Достопамятности Санкт-Петербурга и его окрестностей. СПб., 1997. С. 46-47.
105 Макаров В.К., Петров А.Н. Гатчина. С. 49.
106 [Storch A.I.] Briefe ueber den Garten zu Pawlowsk. S. 76.
107 Семевский М.И. Указ. соч. С. 345.
108 Проект Ж. Тома де Томона выполнен, по-видимому, в 1805 г. (Pavlovsk: Le palais et le park. P. 205).
109 Шторх П. Путеводитель по саду и городу Павловску. СПб., 1843. С. 33.
110 Это объяснение впоследствии стало традиционным, ср.: Крашенинников А. Ф. Павловск / Памятники архитектуры Ленинградской области. Л., 1983. С. 218; соединение обоих толкований: Макаров В.К., Петров А.Н. Гатчина. С. 82, примеч. 33; Кючарианц Д.А, Раскин А.Г. Гатчина. Л., 1990. С. 166.
111 Озерецковский Н. Путешествие на озеро Селигер. СПб., 1817. С. 25.
112 Пушкарев И.И. Описание Санкт-Петербурга и уездных городов Санктпетербургской губернии. Ч. 4. СПб., 1842. С. 155.
113 Броневский В.Б. Путешествие от Триэста до С. – Петербурга в 1810 году. Ч. II. М., 1828. С. С. 390.
114 Глинка Ф. Письма к другу. Ч. 1. СПб., 1816. С. 93.
115 [Storch A.I.] Briefe ueber den Garten zu Pawlowsk. S. 98-103.
116 Сыркина Ф.Я. Пьетро ди Готтардо Гонзага. Жизнь и творчество. Сочинения. М., 1974. С. 71.
117 Семевский М.И. Указ. соч. С. 520.
118 Камер-фурьерский церемониальный журнал 1797 года. Июль-сентябрь. СПб., 1897. С. 729, 736.
119 Спектакли состоялись 25 апреля и 7 мая. См.: Вдовин Г.В., Лепская Л.А. Театр / Останкино. М., 1994. С. 172-173.
120 В немецком тексте — Sylmie, от финского silmä (глаз); вокруг Источника Сильмии была посажена березовая роща. См.: Ruoff E. Das finnische Monrepos / Die Gartenkunst, 1992, № 1. S. 44.
121 Ruoff E. Das finnische Monrepos. S. 35, 46.
122 "Китайская пагода" и "китайский храм" Монбельяра изображены на таблицах в альбоме Крафта. "Китайская башня, или пагода. Здания подобного рода были в моде последние 50 лет среди англичан и немцев. Башня эта воздвигнута на холме в саду и служит обсерваторией" (Krafft Ch. Des plus beaux jardins pittoresques de France, d'Angleterre et d'Allemagne. Pl. LVII-LX). Отметим, что ворота в парк Монрепо напоминают въездную арку в Этюпе, "сооруженную в сельской манере, из дерева, соединенного с кирпичной кладкой, в неплохом живописном стиле... в стиле и готическом, и мавританском" (Ibid. Pl. XXXIII).
123 Олсуфьев Ю.В. Никольское-Обольяниново / Новый журнал, 1986. Кн. 163. С. 235.
124 Album du Comte du Nord / Presente par Jean-Pierre Babelon. P. 18.
125 Blaikie Th. Diary of a Scotch Gardener at the French Court at the End of the Eighteenth Century / Ed. by F. Birell. London, 1931. P. 183-184.
126 Blaikie Th. Diary of a Scotch Gardener. P. 179.
127 d'Oberkirch H.-L. Memoires. P. 273.
128 См.: Делиль Ж. Сады. Л., 1987. С. 175. Парку принца Конде в поэме посвящено всего две строки: "Шантильи время, вкус, Природа украшали, / Век веку, вождь вождю прелестнейшим вручали" (С. 98. Пер. А.Ф. Воейкова).
129 [Storch A.I.] Briefe ueber den Garten zu Pawlowsk. S. 48.

Большую помощь в сборе и изучении материалов мне оказали Н. Гарнье (Шантийи), Ж.П. Бабелон (Версаль), С.А. Миронова (Гатчина), В.В. Пучков (Санкт-Петербург) и А.В. Ткаченко (Москва), которым я приношу искреннюю благодарность.

 
© Б.М. Соколов - концепция; авторы - тексты и фото, 2008-2019. Все права защищены.
При использовании материалов активная ссылка на www.gardenhistory.ru обязательна.